up
» » Тухачевский и Жуков: два заговора двух маршалов
Загадки истории
Jadaha от 17-01-2016, 22:21
Тухачевский и Жуков: два заговора двух маршалов
Вернуться на главную
2 882 просмотров
0 комментариев

Тухачевский и Жуков: два заговора двух маршалов

В нашей стране широко распространено мнение, что в 1937 году маршал Михаил Тухачевский и его товарищи действительно составили заговор с целью захвата власти, и Сталин, имея основания опасаться маршала, нанес упреждающий удар, арестовав и после скорого и неправого суда расстреляв руководителей заговора. Напротив, по поводу увольнения в отставку в 1957 году маршала Георгия Жукова, обвиненного в бонапартизме, преобладает мнение, что о захвате власти Георгий Константинович и не помышлял, а стал жертвой подозрительности Хрущева, испугавшегося, когда во время борьбы с «антипартийной группой Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова» Жуков пригрозил обратиться к армии.

На самом деле, как это часто бывает, все происходило ровно наоборот. Заговора Тухачевского не существовало в природе. А вот заговор Жукова действительно был, хотя до переворота дело еще, понятно, не дошло.

Заговор Тухачевского

Сначала разберемся с заговором Тухачевского. Сигнал тревоги для Михаила Николаевича и его товарищей прозвучал 22 апреля 1937 года, когда Политбюро отменило предполагавшуюся поездку в Лондон на коронацию короля Георга VI. Накануне, 21 апреля, Ежов направил спецсообщение Сталину, Молотову и Ворошилову:

«Нами сегодня получены данные от зарубежного источника, заслуживающего полного доверия, о том, что во время поездки тов. Тухачевского на коронационные торжества в Лондон над ним по заданию германских разведывательных органов предполагается совершить террористический акт. Для подготовки террористического акта создана группа из 4 человек (3 немцев и 1 поляка).
 
Источник не исключает, что террористический акт готовится с намерением вызвать международное осложнение. Ввиду того, что мы лишены возможности обеспечить в пути следования и в Лондоне охрану тов. Тухачевского, гарантирующую полную его безопасность, считаю целесообразным поездку тов. Тухачевского в Лондон отменить. Прошу обсудить».

На этой бумаге Сталин написал: «Членам Политбюро. Как это ни печально, приходится согласиться с предложением т. Ежова. Нужно предложить т. Ворошилову представить другую кандидатуру».

Версия про покушение выглядела весьма нелепо. Почему вдруг немецкая разведка считает необходимым убить именно Тухачевского, а если советскую делегацию в Лондоне возглавит сам Ворошилов или кто-то другой из его заместителей, в частности, действительно отправившийся в Лондон начальник военно-морских сил флагман 1 -го ранга Владимир Орлов, то на него покушаться не будут? Несомненно, отмену поездки Михаил Николаевич должен был истолковать как проявление недоверия к себе лично. Тем более, что к тому времени уже были арестованы несколько высокопоставленных военных, входивших в его группировку в руководстве РККА, в том числе заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа Виталий Примаков, бывший военный атташе в Лондоне Витовт Путна и командующий Уральским военным округом Илья Гарькавый.

Впоследствии несостоявшуюся поездку в Лондон трактовали как намерение Тухачевского непосредственно перед готовившимся переворотом получить благословение у своих британских, французских и германских хозяев. Ведь по версии следствия заговорщики собирались захватить власть по заданию иностранных разведок. Но на самом-то деле для подготовки военного переворота никакая связь с иностранными разведками не только не требовалась, но, более того, явно была вредна для успеха заговора. В СССР все иностранцы находились под колпаком у НКВД, и контакты с ними высокопоставленных военных не остались бы незамеченными. Бывший парижский резидент НКВД в 1932-1938 годах Афанасьев рассказал комиссии ЦК КПСС, занимавшейся пересмотром дела Тухачевского: «Мы были в курсе дела самой засекреченной конспиративной деятельности Троцкого и Седова. Поэтому, когда ставится вопрос, могли ли иметь место встречи Седова с Тухачевским, Путной и другими военными деятелями Советского Союза, о чем говорилось на процессах, имевших место в Москве с 1936 по 1938 год, то можно утверждать, что это не соответствует действительности... Те агентурные и документальные материалы, которые мы получали в процессе разработки Троцкого, Седова, Клемана и частично РОВСа* в Париже, ни прямо, ни косвенно не подтверждали те обвинения, которые выдвигались против военных деятелей Красной Армии в связи с делом Тухачевского, Корка, Гамарника, Путны и др.». Столь же плотно пасли Тухачевского во время его заграничных поездок 30-х годов. У него практически не было шансов установить несанкционированный контакт с иностранцами.

Бывший начальник Разведупра РККА Семен Урицкий, также расстрелянный, в письме Ворошилову утверждал: «1 мая 1937 года после парада у Вас на квартире вождь сказал, что враги будут разоблачены, партия их сотрет в порошок, и поднял тост за тех, кто, оставаясь верным, достойно займет свое место за славным столом в Октябрьскую годовщину». В сталинских словах был недвусмысленный намек, что не всем из присутствующих доведется вновь оказаться за этим столом 7 ноября того же года. Если бы Тухачевский готовил заговор, он бы наверняка решил, что заговор раскрыт, и попытался бы хоть как-то переломить ситуацию: поднять верный батальон или хотя бы роту, попытаться захватить Кремль, обратиться к армии и народу. Именно по такому сценарию развивались события в Египте, когда был раскрыт заговор организации «Свободные офицеры». Оставшиеся на свободе заговорщики подняли войска и осуществили переворот. Точно так же в 1978 году в Афганистане, когда правительству стало известно о заговоре военных, тесно связанных с Народно-демократической партией Афганистана, и часть заговорщиков была арестована, их соратники сумели поднять восстание и захватить власть, убив президента Мухаммеда Дауда. Тухачевский мог бы пойти по этому пути и хотя бы погибнуть в бою, чтобы не испытывать унижения и пытки последующего следствия и суда с предрешенным расстрельным приговором. Но Тухачевский ничего делать не стал... просто потому, что никакого переворота не готовил.

Важнейшим элементом любого военного переворота является преданная заговорщикам воинская часть, которая в решающий момент захватывает стратегические объекты в столице. Однако никаких следов такой части в материалах следствия и суда по делу о «военно-фашистском заговоре» обнаружить не удалось. Помимо фантастических признаний в шпионаже, а также намеренном вредительстве, призванном обеспечить поражение Красной Армии в будущей войне против Германии и других «империалистических держав», в деле содержатся вполне правдоподобные признания в том, что Тухачевский и его товарищи действительно планировали добиться смешения Ворошилова с поста наркома обороны. Но сделать это собирались не посредством заговора, а апеллируя к Сталину и Политбюро.
 
Бывший командующий Белорусским военным округом Иероним Уборевич на суде подтвердил: «Мы шли в правительство ставить вопрос о Ворошилове, нападать на Ворошилова, по существу уговорились с Гамарником, который сказал, что он крепко выступит против Ворошилова». Это можно назвать интригой против Ворошилова, но никак не заговором с целью захвата власти. Ворошилов же в начале июня 1937 года на расширенном заседании Военного Совета, целиком посвященном «контрреволюционному заговору в РККА», рассказал: «В прошлом году, в мае месяце, у меня на квартире Тухачевский бросил обвинение мне и Буденному, в присутствии т.т. Сталина, Молотова и многих других, в том, что я якобы группирую вокруг себя небольшую кучку людей, с ними веду, направляю всю политику и т.д. Потом на второй день Тухачевский отказался от всего сказанного... тов. Сталин тогда же сказал, что надо перестать препираться частным образом, нужно устроить заседание Политбюро и на этом заседании подробно разобрать, в чем дело. И вот на этом заседании мы разбирали все эти вопросы и опять-таки пришли к прежнему результату». Тут подал реплику Сталин: «Он отказался от своих обвинений». «Да, - повторил Ворошилов, - отказался, хотя группа Якира и Уборевича на заседании вела себя в отношении меня довольно агрессивно. Уборевич еще молчал, а Гамарник и Якир вели себя в отношении меня очень скверно». В случае неудачи, полагали Тухачевский, Гамарник, Уборевич и другие противники «конармейской группировки», их могут переместить на какие-то малозначительные посты, в случае же успеха Тухачевский должен был стать наркомом обороны и готовить армию к войне по своему плану. Но Сталин решил иначе. Он сам готовился к большой войне в Европе, рассчитывал на победу, но всерьез опасался, что после победы кто-нибудь из его маршалов, по примеру Бонапарта, попробует захватить власть. Поскольку с «конармейцами» Сталин был тесно связан в гражданскую, а Ворошилова трудно было заподозрить в бонапартизме, как из-за довольно посредственного ума, так и из-за очевидного страха перед Сталиным, то генсек сделал выбор в его пользу перед Тухачевским, который не раз открыто спорил с генсеком и явно демонстрировал, что его не боится. А соперников «конармейцев» Сталин решил физически уничтожить.

Тухачевский и Жуков: два заговора двух маршалов


Заговор Жукова

Обычно считается, что Хрущев испугался Жукова в июне 1957 года, когда тот будто бы пригрозил обратиться к армии, если участники «антипартийной группировки» будут противиться созыву Пленума ЦК. В действительности фраза Жукова: «Я бы обратился к народу и армии» присутствовала только в собственном жуковском рассказе о борьбе с «антипартийной группировкой», озвученном на активе Министерства обороны. Члены Президиума ЦК подобной фразы Жукова вспомнить не смогли, но от этого она не стала в их глазах менее крамольной. Даже если Георгий Константинович просто прихвастнул перед подчиненными, значит, подобные мысли у него в голове имеются. Широко распространено мнение, что это коварный Хрущев специально отправил простодушного Жукова с визитом в Югославию и Албанию на крейсере, чтобы иметь достаточно времени для подготовки его смещения, тогда как сам Жуков хотел лететь на самолете. Однако опубликованные документы, связанные со смещением Жукова, свидетельствуют: маршал сам предложил избрать транспортным средством крейсер, чтобы по пути в Югославию провести рекогносцировку Черного и Средиземного морей. Но опаску против Жукова Хрущев всегда имел, причем еще задолго до схватки с Маленковым, Молотовым и Кагановичем. Сразу после XX съезда партии, в марте 1956-го, Никита Сергеевич назначил бывшего командующего Дальневосточным военным округом маршала Родиона Малиновского главнокомандующим сухопутными войсками и первым заместителем министра обороны. Хрущев прекрасно знал, что маршалы Жуков и Малиновский друг друга, мягко говоря, на дух не переносили. Малиновский на октябрьском пленуме вспоминал: «Когда Хрущев, Булганин и Микоян ехали из Китая, то я сказал им в Хабаровске, что Жуков опасный и даже страшный человек. Булганин сказал, что мы знаем его качества. Хрущев промолчал» (этот разговор происходил в 1954 году, и о нем на пленуме вспомнил и Хрущев. - Б.С.).

«Я 30 лет работаю с Жуковым. Он самовластный, деспотичный, безжалостный человек. Я решил идти с ним работать. Решил: если он будет хамить, - я тоже буду хамить. Если будет ругаться - я буду ругаться. Будет драться - я ему дам сдачи».

Здесь Родион Яковлевич намекал на свою первую встречу с Георгием Константиновичем в 1929 году в Москве. Тогда Жуков радостно окликнул Малиновского: ««Здорово, ...твою мать!» Малиновский спокойно ответил: «Здорово, и твою мать так же». После этого будущий маршал Победы обратился к нему по имени и отчеству, но затаил злобу. Назначая Малиновского, Хрущев страховался от возможных попыток Жукова захватить власть. Ведь без командующего сухопутными войсками военный переворот осуществить трудно, поскольку он будет знать о передвижениях войск к столице. На октябрьском пленуме Хрущев сообщил, что Жуков под предлогом, что в составе КГБ и МВД имеются значительные по численности войсковые части, предлагал ему назначить главами этих министерств армейских генералов. В частности, главой МВД Жуков предложил назначить маршала Конева. Очевидно, Георгий Константинович считал Никиту Сергеевича значительно глупее, чем тот был на самом деле. Стремление маршала подчинить себе все силовые министерства Хрущев не мог расценить иначе, как подготовку к перевороту. Но виду не подал, лишь мягко отклонив кандидатуру Конева. А настоящий сигнал тревоги прозвучал тогда, когда Жуков находился с визитом в Югославии.
 
1 ноября 1957 года, выступая на партактиве Московской области, Хрущев вспоминал: «Уже в последние дни пребывания Жукова в Югославии, приходит в ЦК генерал Мамсуров. Это хороший генерал, волевой, родословная у него хорошая - старые большевики его родители. Это советский генерал и коммунист. Приходит он в ЦК и говорит: «Я хотел бы поговорить. Я получил новое назначение, но я еще ни разу не получал назначения, которое бы ЦК не утверждал. А тут меня в ЦК не утвердили, а мне сказали, что о деле, которое я буду организовывать должны знать только Жуков, Штеменко и я. Знает об этом ЦК или нет?»

Какое же задание ему дали? Ему дали задание организовать диверсионную школу, в которой 7 лет будут учиться. Солдат на всем готовом будет получать 700 рублей жалованья, сержант на всем готовом- 1000 рублей, офицер еще больше...
Мы инженеров учим 4,5-5 лет. А тут, чтобы диверсию организовать, надо 7 лет учить».

Узнав о формировании школы спецназа из более чем 2 тысяч курсантов под Тамбовом, откуда диверсантов при необходимости в считанные часы можно было доставить в Москву, Никита Сергеевич почувствовал непосредственную опасность. У Жукова появилась реальная воинская часть для переворота. Поэтому в последние дни визита Жукова в Югославию почти никаких материалов о нем не публиковалось в советской печати, поскольку уже было принято решение о его смешении. На пленуме Георгий Константинович пытался оправдаться, что он лишь объединил в школу роты спецназа, ранее созданные в военных округах, но был тотчас разоблачен Малиновским и другими военными, доказавшими, что роты спецназа так и остались в округах, а школу создавали из совсем других людей.

Таким образом, налицо были все элементы подготовки военного переворота: создание воинской части для его осуществления и попытка взять под свой контроль все силовые министерства. Несмотря на то, что до практического осуществления переворота дело не дошло, при Сталине имевшихся фактов было бы достаточно, чтобы поставить к стенке, как минимум, трех высокопоставленных военных: Жукова, Конева и Штеменко, которые под пытками наверняка бы признались, что являются германо-японо-американскими шпионами. Но Хрущев за вполне реальный заговор, едва не приведший ранее к его смешению с поста главы партии, ограничился исключением Маленкова, Кагановича, Молотова и других участников «антипартийной группы» из состава ЦК КПСС и назначением их на второстепенные государственные должности. В дальнейшем их исключили из партии и отправили на пенсию, но не посадили. В случае с Жуковым Никита Сергеевич отправил маршала в отставку с высокой персональной пенсией и с правом ношения мундира.
 
Больше всего из потенциальных заговорщиков пострадал Штеменко. Сергея Матвеевича понизили в звании с генерал-полковника до генерал-лейтенанта и сняли с поста начальника ГРУ, назначив заместителем командующего войсками Приволжского военного округа. А маршал Конев, осудивший Жукова на пленуме и написавший антижуковскую статью в «Правде», вообще отделался легким испугом, сохранив должности первого заместителя министра обороны и командующего объединенными войсками Варшавского договора. Хрущев хотел показать номенклатуре — теперь никого расстреливать и сажать не будут. Тем самым он подготовил свое падение в октябре 1964 года, но тем самым он также гарантировал себе то, что после свержения его не расстреляли, как Берию, а отправили на пенсию.

Новости по теме:
Поиск по сайту:
Тайное и неизведанное, загадки истории
Рейтинг@Mail.ru
© 2013-2017 Все права защищены